История гомеопатив лицах - Д.К.Бёрнетт

для знаомства с этим известным английским гомеопатом, привожу выдержки из его (Бернетта) книги "Пятьдесят причин почему я стал омеопатом"
взято насайте А. Котока тут - http://homeoint.ru/homeopathy/conversion/preface1.htm

"Несколько слов об авторе, д-ре Бёрнетте, или, как ранее писали его имя, Бурнетте. Джеймс Комптон Бернетт (Compton Burnett) (1840—1901) три года изучал медицину в Вене, после чего вернулся в родной Глазго и защитил там (1872) диплом бакалавра медицины. В 1876 г. он получил степень доктора медицины. В гомеопатию Бернетт пришел во время своей работы в Барнхилльском госпитале в Глазго по совету своего друга д-ра Альфреда Хоукса из Королевского Лазарета. Учил гомеопатию он в Ливерпуле, под руководством д-ров Джона Драйздейла (ок. 1816 — ок. 1890) и Берриджа. Бернетт был одним из самых известных британских гомеопатов XIX века, чьими заслугами, наряду с большим литературным наследием, было введение в гомеопатическую практику бациллина, туберкулина, морбиллина и других нозодов, а также разработка концепции вакциноза — болезней, старт развитию которых дали прививки. Был членом знаменитого "Куперовского клуба". C 1879 по 1885 гг. занимал пост редактора "Homeopathic World".
За 1878—1901 гг. им было выпущено 28 книг, среди которых наиболее известны"Natrum muriaticum как проверка учения о динамизации лекарств"(Natrum mur as a Test of the Doctrine of Drug Dynamization), 1878;"Предотвращение врожденных дефектов развития" (Prevention of Congenital Malformation Defects), 1881; "Излечимость катаракты лекарствами" (Curability of Cataract with Medicines), 1882;"Гипертрофия миндалин и ее излечение лекарствами" (Enlarged Tonsils Cured by Medicines), 1883; "Излечимость опухолей лекарствами" (Curability of Tumors by Medicines), 1884; "Болезни кожи с точки зрения функций организма" (Diseases of the Skin from the Organismic Stand-Point), 1886;"Стригущий лишай: его конституциональная природа и лечение"(Ringworm: its Constitutional Nature and Cure), 1888; "Пятьдесят причин, почему я гомеопат" (Fifty Reasons for being a Homoeopath), 1888; "Болезни печени" (The Diseases of the Liver), 1890; "Заболевания женских органов и бесплодие" (Organ Disease of Women), 1893; "Подагра и ее излечение" (Gout and its Cure), 1894; "Опухоли молочной железы" (Tumors of the Breast), 1896; "Вакциноз" (Vaccinosis), 1884, второе издание в 1897 г., и др.

В январе 1888 г. мне случилось обедать у одного члена парламента, пригласившего также и племянника своего, доктора Т. А. К., который только что вернулся из путешествия по материку Европы, где он посетил Париж, Гейдельберг, Вену, Берлин и другие города, представляющие медицинский интерес.

За десертом я постепенно стал сознавать, что мой хозяин, который был и моим пациентом, пригласил меня главным образом с тем умыслом, чтобы его племянник и я потолковали о различных "патиях", так как ему хотелось, чтобы племянник сделался гомеопатом.

Сначала все шло гладко и спокойно, но затем мы оба разгорячились, я потерял терпение и уже более не находил его в тот вечер. Мой собеседник заклеймил всех гомеопатов шарлатанами, а я прибегнул к аргументу tu quoque, что, разумеется, не поправило дела.

Уверения, что унизительный эпитет не относился ко мне, я принять не мог, заявляя, что если все гомеопаты шарлатаны, то, как неизбежное следствие, и я, индивидуальный гомеопат, должен быть тем же. Как бы то ни было, в конце концов я обратился к доктору К. со следующими словами: "Любезный сотоварищ! Ваш ум переполнен схоластическим самомнением, и потому научная медицина вам недоступна; ваша чаша полна знаний, но только знаний ошибочных; знания ваши похожи на эти грецкие орехи, высушенные в печке и поэтому бесплодные; посадите их в землю, и они не будут расти, — то же самое и с вашей схоластической ученостью: все сведения, которыми вы обладаете, были предварительно иссушены в школах и сделались бесплодными. Высушенные в печке грецкие орехи имеют некоторое значение как пищевое вещество, но они мертвы; ваши знания имеют известную цену как умственная пища для других, если вы захотите сделаться учителем, но они схоластически иссушены и бесплодны. У вас нет живой веры в живую медицину; вся ваша медицина, поскольку она касается действительного непосредственного излечения больных, совершенно мертва".

"Быть может, и так, — возразил доктор К. — Вы, конечно, хотите сказать, что ваш способ представляет единственный путь к медицинскому спасению. Все вы, гомеопаты, таковы, и позвольте вам сказать, что это именно и есть причина, почему мы, патентованные практики, иногда называем вас шарлатанами — не сердитесь, пожалуйста; повторяю вам, что я не отношу этого выражения к вам лично".

"Точно так, — сказал я, — это очень, очень старая история — ругать и злословить отсутствующих беспричинно. Знаете ли, что я мог бы представить вам пятьдесят причин, почему я гомеопат, и эти причины если не в отдельности, то по крайней мере в совокупности должны были бы убедить и камень".

"Пятьдесят причин, почему вы гомеопат! Мой любезный доктор, подавайте их сюда; я никогда еще не слышал ни одной основательной причины. Вы, дядюшка, ложитесь спать, а я посижу и выслушаю эти пятьдесят причин, которые покажут мне, как излечивать все недуги земные, включая и мой собственный morbus scholasticus, мое схоластическое самомнение, и все это, разумеется, на основании лицемерной формулы similia similibus curantur. (Обращаясь ко мне) Дорогой доктор, пятьдесят причин довольно значительная доза, даже если каждая из них не больше крошечной крупинки!"

Причина первая

Любезный доктор!

Довольно много лет тому назад, находясь в один скучный пасмурный день в своем кабинете в Б–ой больнице, где я был несколько времени занят составлением свидетельств о смерти, я вдруг встал, охваченный уже в пятидесятый раз каким-то особенным неопределенным ощущением. Я не мог хорошенько объяснить это чувство, но оно было связано с неудовлетворительностью моих клинических результатов. Первоначально я был большой энтузиаст в медицине, но один скептик профессор совершенно вышиб из меня всякую в веру, а затем усиленная больничная работа и ответственность, не по годам и опытности, еще более охладили меня. Пройдясь по комнате, я бросился в кресло, и мечты унесли меня в зеленые поля и веселые дни детства. Как раз в этот момент мимо окна проносили труп, и я сердито спросил служителя: "Тим, кто это теперь умер?" — "Маленький Джорджи, сударь".

Маленький Джорджи был безродный, бездомный сирота, которому мы дозволяли пользоваться пустыми кроватями. Он был общим любимцем, все ухаживали за ним, и смерть его опечалила всех.

Случилось это так: мне понадобилась кровать для страждущего острой болезнью, и я велел переместить маленького Джорджи из занимаемого им теплого угла на кровать, стоявшую у окна; там он простудился, схватил плеврит и умер.

Сказал я cебе: если бы я только мог остановить первоначальную лихорадку, последовавшую за простудой у окна, Джорджи, вероятно, остался бы в живых. Между тем Джорджи лечили, кроме меня, три больничных врача совместно, и все-таки за лихорадкой последовал плеврит, а за плевритом водянка, и бедный маленький Джорджи скончался. Старый Тим был суровый человек, и я никогда не видел, чтобы он проявлял какое-нибудь чувство или сожаление о чьей-либо смерти, но и он, очевидно, собирался уронить слезинку в память Джорджи, ибо я заметил, что его внимание было как-то необычайно приковано к поверхности вымываемых им склянок. Как бы то ни было, Джорджи не стало, а я был уверен, что его можно было спасти, и это сознание подавляло меня.

В тот же вечер ко мне зашел пообедать сотоварищ, которому я сообщил о моем горе и о полурешимости отправиться в Америку и сделаться фермером: по крайней мере, я мог бы вести здоровую, натуральную жизнь.

Он убеждал меня изучить прежде гомеопатию и опровергнуть ее или же, если она покажется основательной, испытать ее в больнице.

После многих колебаний и опасений, точно я замышлял преступление, я добыл "Фармакодинамику" и "Терапевтику" Юза, которые, по словам моего приятеля, представляют хорошее введение в гомеопатию.

В одну или две недели я усвоил себе главнейшие пункты, придя к заключению, что или гомеопатия чрезвычайно важная вещь, или этот доктор Юз очень большой... Нет, слово это непарламентарно. Вам не нравится слово ...? Mне оно нравится, потому что с такой точностью выражает именно то, что я хочу сказать; в столь важном вопросе для меня нет срединного пути: или это чистая Божья правда, или это черная ложь. Дураком он никак не мог быть, потому что дуpаку таких книг не сочинить, а он говорит так красноречиво, от благородной души, что я тотчас же был извлечен из топи уныния — на короткое только время, а затем снова наступила реакция: разве я не прибегал часто к хваленым спецификам и планам лечения и не испытывал горького разочарования? Итак, мной опять овладело прежнее сомнение. "Как? — говорил я, — да сбыточное ли это дело? Нет, этого быть не может. Я получил образование в школах, и там добросовестные люди учили меня, что гомеопатия — терапевтический нигилизм. Нет, я не могу быть гомеопатом, я испытаю ее у постели, докажу, что она обман, и изобличу ее перед глазами восхищенной профессии".

Мысли мои, по случаю судьбы Джорджи, были заняты лихорадкой, и потому я изучил то, что гомеопаты говорят о ней, и нашел, что, по их заявлению, простая лихорадка купируется аконитом. Если это верно, подумал я, и аконитбыл бы дан заблаговременно, то маленький Джорджи был бы спасен.

Впрочем, простудные лихорадки встречались очень часто, а я заведовал палатой, где помещали больных детей, прежде чем выяснилась их болезнь, а затем их переводили в другие палаты, смотря по тому, появлялись ли у них пневмония, плеврит, ревматизм, гастрит, корь и проч.

У меня была под рукой тинктура аконита Флемминга, я опустил несколько капель в большую бутылку с водой и поручил сиделке давать понемногу всем детям на одной стороне палаты, немедленно по их поступлении. Дети, находившиеся на другой стороне палаты, не должны были принимать раствораконита, а подлежали установленному до того времени правоверному способу лечения. На другое утро я нашел, что почти все дети на аконитной стороне были без лихорадки и большинство из них играли в постели. Только у одного оказалась корь, и его пришлось перевести в соответствующую палату: я удостоверился, что аконит не излечивает кори, а остальные через день или два были отпущены восвояси.

Дети же, находившиеся на неаконитной, правоверной стоpоне, были в худшем или в том же самом положении, и были переведены в больницу большей частью с локализованными воспалениями, катарами, корью и проч.

То же самое повторялось изо дня в день: те, которые получали аконит, обыкновенно через сутки или двое суток находились на пути к выздоровлению, исключая только те сравнительно редкие случаи, когда простуда оказывалась предвестницей какой-нибудь специфической болезни, как-то: кори, скарлатины, ревматической лихорадки; на них аконит очень мало влиял. Большинство же случаев представляли настоящие простуды, которые аконитизлечивал сразу, хотя малютки обыкновенно становились бледными и, как я потом узнал, очень сильно потели.

Я ничего не сообщил сиделке о содержании моей бутылки, но она очень скоро окрестила ее "лихорадочной бутылкой д-ра Бернетта".

Некоторое время я был просто ошеломлен и проводил значительную часть ночей в изучении гомеопатии: днем у меня не было досуга.

Однажды я не мог сделать своих обычных обходов по палатам — кажется, я отсутствовал двое суток, с субботы по вторник — и, когда я опять пришел утром в детскую палату, сиделка показалась мне какой-то сдержанной, и с несколько притворной покорностью сообщила мне, что, по ее мнению, можно отпустить всех больных.

"Это почему?" — спросил я.

"Да так как вас, доктор, не было ни в воскресенье, ни вчерашний день, то я давала ваше противолихорадочное средство всем; право, я не могу более видеть ваших жестоких опытов; все вы, молодые врачи, только производите опыты".

Я только сказал: "Хорошо, впредь давайте это лекарство всем вновь поступающим".

Так и делалось до моего оставления должности, и результатом этого лечения аконитом было обыкновенно быстрое понижение температуры, а затем выздоровление. Когда же бывал сильно затронут желудок, я находил иногда, что аконит бесполезен, если не было предварительно рвоты, и в таких случаях я давал легкое рвотное, после чего температура немедленно опускалась; и хотя я уже давно гомеопат, но держусь того мнения, что легкое рвотное действует хорошо, когда желудок обременен и не в состоянии облегчиться натуральной рвотой.

Впрочем, это мимоходом: я вхожу в эти предварительные, случайные и побочные обстоятельства только с той целью, чтоб Вас поставить на ту же почву, на которой я сам стою; они несущественны, так как ведут только к следующему: аконит в лихорадках (febricula) составляет мою первую причину, почему я гомеопат."